КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО

Стандартный
0 оценок, среднее: 0,00 из 50 оценок, среднее: 0,00 из 50 оценок, среднее: 0,00 из 50 оценок, среднее: 0,00 из 50 оценок, среднее: 0,00 из 5 (0 оценок, среднее: 0,00 из 5)
Для того чтобы оценить запись, вы должны быть зарегистрированным пользователем сайта.
Загрузка...


alt

— высшая общественная формация, идущая на смену капитализму и имеющая две фазы своего развития: социализм и коммунизм.

Социализм есть то общество, которое вырастает из капитализма непосредственно, — первая фаза коммунистической формации. Коммунизм — вторая и высшая стадия, он может развиваться только тогда, когда вполне упрочится социализм. Воедино эти два понятия впервые были связаны в научном социализме. Раньше за каждым из них стояли совершенно различные учения, школы.

По возрасту коммунистические учения (от латинского слова communis — общий) старше. Их развивали такие утописты, как Мор, Кампанелла, Бабёф и многие другие. Утопический коммунизм ставил своей конечной целью полную общность имущества, полное социальное и экономическое равенство, распределение благ по потребностям, отмену денег. Наиболее старая коммунистическая книга и одновременно наиболее известная — это «Утопия» Томаса Мора, увидевшая свет в 1516 году.

В 1807 году появилась книга, написанная французом Шарлем Фурье — «Теория четырех движений и всеобщих судеб», которую можно назвать первой социалистической книгой. Социалисты и особенно Фурье выступали как поборники солидарности людей, свободы и братства.

Сам же термин «социализм» (от латинского socialis — общественный) появился еще позже, в 30-х годах девятнадцатого столетия. Утопический социализм обычно требовал не равенства, а справедливых различий — распределения благ по труду, во главу угла ставил проблему индивидуального счастья. Основной экономический принцип социализма — «И каждой способности по труду ее», — был сформулирован учениками Сен-Симона.

Карл Маркс и Фридрих Энгельс также отличали социализм от коммунизма по форме распределения. При социализме: «От каждого по способностям, каждому по труду»; при коммунизме: «От каждого по способностям, каждому по потребностям».

Однако сводить все только к этому отличию будет неправильно. И в идее коммунизма, и в идее социализма заложен куда более глубокий смысл. Учение Маркса и Энгельса как раз и сформировалось в борьбе с вульгарными, по их словам, «грубыми» коммунистическими теориями, которые «излагались языком голодного желудка». Вот почему они сначала полно и всесторонне разработали учение о коммунизме как о высшей ступени человеческого развития, а потом, только в конце жизни, сосредоточили свое внимание на отличии «неполного коммунизма» — социализма от «полного коммунизма».

Чтобы понять сущность коммунизма, писали они, надо перестать мыслить понятиями старого общества. В этих понятиях отражена противоположность между голодным и сытым, богатым и бедным, между способностью и неспособностью, трудом и наслаждением, правом и обязанностью, личным и общественным, свободой и принуждением. Исторический смысл коммунизма, полагал Маркс, в том и состоит, чтобы вырваться за рамки всех традиционных проблем и противоположностей старого, классового общества. А вместо бытия, отягощенного борьбой за существование, необходимо создать принципиальна новое, такое, когда были бы преодолены все природные, экономические, политические препятствия для проявления всего лучшего; что есть в человеке. Маркс говорил,; что с коммунизмом связан переход из царства необходимости в царство свободы, от предыстории человечества к его подлинной истории: Вот почему Маркс и Энгельс называли свое учение о коммунизме «реальным гуманизмом».

Маркс писал,; что коммунизм, на знамени которого написано равенство вещей, равенство труда, равенство жен и т. д., это, в сущности, не коммунизм, а идеал бедного человека; идеология завистливых людей, которые, в сущности, еще даже не доросли до частной собственности. Над ними культ вещей, культ собственности довлеет намного больше, чем над самими собственниками. Ведь для таких коммунистов вещи пока только страстная мечта, а собственники к своим вещам уже привыкли настолько, что не в состоянии оценить, чем обладают. Над грубым коммунизмом, писал Маркс, господство собственности так велико, что он стремится уничтожить все то, чем на началах частной собственности .не могут обладать все. Зависть грубого коммуниста представляет собой ту скрытую форму, которую принимает стяжательство. Вот почему идеология уравнительного коммунизма очень близка мировоззрению мелкой буржуазии. Разница лишь в том, что малый собственник завидует крупному и потому хочет всех сделать малыми, а грубый коммунизм испытывает зависть к любой частной собственности, даже мелкой.

Приговор, вынесенный Марксом уравнительному коммунизму, был суров, но справедлив, а самое главное, совершенно необходим с теоретической точки зрения. Не вынеся такой приговор, нельзя было пойти дальше, превратить коммунизм в науку.

Ни абсолютное равенство само по себе, ни уничтожение частной собственности, для Маркса и Энгельса не было самоцелью. Их «реальный гуманизм» связывал критику капиталистических порядков не просто с идеалом равенства. Все люди могут быть абсолютно равны в своем несчастье и бесправии (как это было в восточных деспотиях или в период человеконенавистнической диктатуры Пол Пота в Кампучии). Нет, наши учителя говорили о равенстве свободных, счастливых и всесторонне развитых людей.

Такое понимание коммунизма было характерно не только для Маркса и Энгельса как теоретиков, но и для многих рабочих середины прошлого века. В органе Союза коммунистов, выходившем под названием «Коммунистический журнал», было провозглашено: «Мы не из тех коммунистов, которые хотели бы уничтожить свободу личности и превратить весь мир в одну большую казарму или в один большой работный дом. Разумеется, есть коммунисты, которые бесцеремонно отрицают и хотят уничтожить: свободу личности, которая, по их мнению, мешает общественной гармонии; у нас нет никакой охоты покупать равенство ценой свободы».

Революционные коммунистические пролетарии, ставшие позже под знамена учения Маркса и Энгельса, чувствовали себя свободными людьми, желающими дышать полной грудью, могущими и стремящимися вкусить всю полноту человеческого счастья. С идеей коммунизма связывали свое будущее те люди, которые уверовали в себя, ощущали себя уже не малой безвольной частицей, а средоточием исторической силы. Поэтому им был чужд старый плебейский коммунизм, который восходил к столь же старой христианской мечте о царстве Эдема, где всего вдоволь, где «всякое дерево приятное на вид и хорошее для пищи». Идея рая на земле отражала чаяния голодного, задавленного нуждой человека, который в поте лица добывает свой хлеб. В идее коммунизма смело выражено стремление сбросить груз прошлого, вырваться из трясины прежнего унизительного существования.

Основанием для такого оптимистического взгляда в будущее была решительная ломка привычного образа действий и лишения, которое принесло Новое время с его успехами в просвещении, технике, промышленности, в освобождении личности от пут патриархальности. Идея коммунизма возникла тогда, писал Энгельс, когда машины и другие изобретения сделали возможной перспективу всестороннего образования, счастливого существования для всех членов общества. «Коммунизм есть учение об освобождении, которое было невозможно для рабов, крепостных или ремесленников, а стало возможно только для пролетариев, и поэтому он неизбежно принадлежит девятнадцатому столетию и был невозможен когда-либо в прежние времена».

Отражая эти настроения и чаяния революционно настроенных рабочих, Маркс и Энгельс всегда выступали против различного рода «теоретиков» коммунизма, которые пытались протащить мерзости аскетизма и самоуничтожения человеческой личности. Даже если такие попытки вытекали из самых благородных побуждений, как это было у основателя одной из коммунистических сект в Америке, у господина Криге.

Казалось бы, и «грех» Криге не был велик. Он учил, что коммунизм — это религия любви к «человечеству», что коммунист должен вытравить из своей души «личный эгоизм».

Наиболее резко сущность криговской морали была выражена в его изречении: «Мы должны делать нечто больше, чем заботиться только о своей собственной подлой личности, — мы принадлежим человечеству».

«Тенденция» христианского аскетизма, «самоосквернения человека», проводимая Германом Криге, его попытки «под трактирной вывеской коммунизма сбыть все мерзости христианства», по мнению основателей научного социализма, «в высшей степени компрометируют коммунистическую партию как в Европе, так и в Америке». Все это только постыдное угодничество по отношению к оторванному от «собственной личности» и противопоставленному ей «человечеству». И как бы в назидание современным им и последующим поколениям коммунистов Маркс и Энгельс заключают:

«Такое учение, которое проповедует блаженство низкопоклонства и презрения к самому себе, вполне подходит для доблестных… монахов, но никогда не подойдет решительным людям, особенно во время борьбы. Недостает еще, чтобы эти доблестные монахи кастрировали свою «собственную подлую личность», дабы надлежащим образом засвидетельствовать свои верноподданнические чувства «человечеству».

Требование «полноты человеческой жизни» лежит в основе реального гуманизма Маркса, Энгельса.

Маркс и Энгельс рассматривали коммунизм как новую организацию общественной жизни. В ней навсегда будут устранены причины всех противоположностей частнособственнической цивилизации, утвердятся совершенно новые принципы организации производства и распределения труда, новые формы регуляции поведения людей, новые мотивы труда и жизни, а вместе с этим и новый образ жизни.

И будет «преодолен» труд. «Преодолеть труд» — значит избавиться от такого положения, когда масса людей, подавляющее большинство населения вынуждено всю жизнь изо дня в день «трудиться в поте лица», делать то, что не приносит радости. Или, говоря словами Маркса, при коммунизме «прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью».

С понятием «труд» всегда, как пояснял Маркс, связывалась лишь ничтожно малая часть огромного процесса производства, а именно — рутинный труд. Не случайно религия и мораль удостаивали имени труда только отвратительные и опасные виды производства, не останавливаясь и перед тем, чтобы приукрасить их с помощью всевозможных изречений типа того, что «труд услаждает жизнь». Не случайно мораль всегда благоразумно остерегалась называть трудом деятельность людей в ее привлекательных и свободных проявлениях. Эту сторону жизни, свободную творческую деятельность, хотя она и представляла собой значительную часть процесса производства, официальная религиозная мораль поносила как наслаждение.

Коммунизм, продолжал Маркс, несовместим с этим лицемерием, он не будет называть наслаждением, моральным долгом, единственной ценностью жизни всякую противную духу и существу человека работу. Нет необходимости, писал Маркс, подсовывать «коммунистам ту мысль, что «труд» есть «единственное достояние» человека».

Маркс выступил против попыток ставить знак равенства между существованием личности в качестве рабочего и в качестве человека, между существованием общества и существованием разделения труда, когда кто-то «работает, чтобы одеть меня, ,а я — чтобы удовлетворить его потребность в удовольствиях, он — чтобы накормить меня, а я — чтобы просветить его».

Коммунизм предлагает не облагораживание неприятного труда с помощью моральных заклинаний, не компенсацию его дополнительными «наслаждениями» и более высокой платой, а преодоление самого труда как навязанной человеку, вынужденной деятельности.

Но для того чтобы достигнуть этого, необходимо уничтожить сам способ производства, который основан на стихийном разделении труда, уничтожить частную собственность.

Отсюда, из тезиса Маркса о том, что разделение трудам частная собственность есть одно и то же, вытекало eго убеждение, что коммунизм несовместим с разделением труда, с тем, что один вынужден делать одно, а другой — другое. Пока «разделение деятельности совершается не добровольно, а стихийно, — собственная деятельность человека становится для него чуждой, противостоящей ему силой, которая угнетает его, вместо того чтобы он господствовал над ней. Дело в том, что как только появляется разделение труда, каждый приобретает свой определенный, исключительный круг деятельности, который ему навязывается и из которого он не может выйти». Только когда будет уничтожено подчинение людей насильственному разделению труда, будет устранен и сам труд — как «сила, которая стоит над индивидами».

Дело, таким образом, в том, чтобы действительно освободить труд, превратить его в подлинно человеческую деятельность. А это может произойти только в коммунистическом обществе, «где никто не ограничен исключительным кругом деятельности, а каждый может совершенствоваться в любой отрасли, общество регулирует все производство и именно поэтому создает для меня возможность делать сегодня одно, а завтра — другое». Преодолеть труд в коммунизме — это означает сделать перемену занятий основным принципом общественной организации производства, а «частичного рабочего, простого носителя известной частичной общественной функции, заменить всесторонне развитым индивидуумом, для которого различные общественные функции суть сменяющие друг друга способы жизнедеятельности».

Маркс и Энгельс связывали само понятие «коммунистический способ производства» с освобождением рабочих от навязанной деятельности. Способ производства — это прежде всего способ распределения нужных обществу работ. Уничтожить старый капиталистический способ производства, следовательно, уничтожить Старое разделение труда. На его место должна вступить такая организация производства, где, с одной стороны, никто не мог бы свалить на других свою долю участия в производительном труде, и где, с другой стороны, производительный труд, вместо того, чтобы быть средством порабощения людей, стал бы средством их освобождения, предоставляя каждому возможность развивать во всех направлениях и действенно проявлять все свои способности, как физические, так и духовные. Только в последнем случае производительный труд из тяжелого бремени превратится в наслаждение.

Но для того, чтобы это произошло, мало поровну распределить труд между всеми, хотя такая мера и приближает общество к коммунизму. Необходимо еще, чтобы само производство не нуждалось в мускульной энергии рабочих. Это возможно, полагал Маркс, ибо недалек тот день, когда основным и подлинно человеческим результатом производства станет духовное производство, производство идей, знаний, то есть научно-технический прогресс.

Коммунизм невозможно построить, как было сказано, до тех пор, пока не удастся преодолеть все противоположности старой цивилизации: труд и наслаждение, культуру и бездуховность, владение и невладение, свободное время и рабочее, вещественное богатство, высокую культуру вещей и бескультурье их создателей и потребителей… А все это возможно только тогда, когда совпадает производство материальных ценностей с производством идей, когда процесс образования и самосовершенствования людей совпадет с материальным производством.

Массовый, типичный труд при коммунизме — это труд творческий, а все люди при коммунизме — в той или иной мере ученые, художники, дворцы, каждый из которых занимается без принуждения соответствующей его склонностям, полезной обществу деятельностью. А все, что не наука, не творчество, будут, выполнять машины без непосредственного участия, но под контролем человека — автоматы, роботы и т. п.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Комментарий к статье

Войти с помощью: 

Мы не размещаем навязывающуюся, эротическую, шоковую и любую другую плохую рекламу. Сайт живет за счет рекламы. Пожалуйста, отключите блокировщик рекламы для этого сайта

Обнаружен включенный блокировщик рекламы

Мы не размещаем навязывающуюся, эротическую, шоковую и любую другую плохую рекламу. Сайт живет за счет рекламы. Пожалуйста, отключите блокировщик рекламы для этого сайта

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: