В первые месяцы жизни младенец узнает свою мать лишь по некоторым особенностям непосредственного взаимодействия, происходящего между ними. Гамильтон (Hamilton, 1988) наблюдал такую недостаточную интеграцию у полностью нормального двухгодовалого мальчика. Каждое утро, когда его приводили и оставляли у няни, он плакал, протестовал и отшатывался в испуге от няни, как будто та являлась отвергаемым объектом. Он считал няню «плохой», поскольку ее появление сигнализировало об утрате «хорошего объекта», то есть мамы. Как только мама исчезала и няня нежно брала его на руки и обнимала, он начинал спокойно играть с другими детьми. В его восприятии няня переходила из разряда отвергаемых объектов к объектам, доставляющим удовольствие, из-за той нежности, которую она проявляла по отношению к нему. Когда вечером мама возвращалась, мальчик воспринимал маму (покинувшую его) как отвергаемый объект и игнорировал ее присутствие, говоря «Мама плохая». Он запомнил два образа мамы: как покинувшую его и как сигнал, что сейчас он потеряет свой «хороший объект» — няню. Но когда мама возвращалась, брала его на руки и обнимала, его восприятие переключалось, и она снова становилась «хорошей мамой», с которой он радостно уходил домой. Неспособность маленьких детей интегрировать два восприятия (покинутость и удовольствие) как отдельные проявления одного и того же человека является совершенно нормальной для этого возраста. Внутренний мир ребенка еще не достиг уровня организации, необходимого для понимания того, что один и тот же человек может в данный момент доставлять радость, а спустя минуту — огорчение.
Интеграция внешних объектов: соединение «отдельных мам» в единый объект




