ЖЕСТЫ ПУБЛИЧНОЙ ЛАУДАЦИИ: ДОСТУПЫ К БЛАГУ

Стандартный
0 оценок, среднее: 0,00 из 50 оценок, среднее: 0,00 из 50 оценок, среднее: 0,00 из 50 оценок, среднее: 0,00 из 50 оценок, среднее: 0,00 из 5 (0 оценок, среднее: 0,00 из 5)
Для того чтобы оценить запись, вы должны быть зарегистрированным пользователем сайта.
Загрузка...


СОЦИАЛЬНАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ/МОБИЛЬНОСТЬ (ИЛИ О ТОМ, ЧТО ПРИНЯТО НАЗЫВАТЬ «ТРАДИЦИОНАЛИСТСКИМИ» И «МОДЕРНЫМИ» ТИПАМИ ОБЩЕСТВ)

Еще одной системой координат, помогающей определить конвенции лаудации в культуре, является шкала социальной стабильности/мобильности. В «модерных» обществах перемещения индивидуума или группы в социальной иерархии возможны и даже поощряемы (идея self-made персоны). «Традиционалистские» общества с устойчивой социальной структурой не предполагают инициативных перемещений. Но и «модерные», и «традиционалистские» общества имеют внутренние гироскопы, стабилизирующие их динамическое состояние. При сравнении английского, ятмульского и балийского «этосов» антрополог Грегори Бейтсон заметил поразившую его несхизмогенность (Схизмогенез (др. грек. «Хитра -расщепление, раскол и revemg — происхождение, возникновение) нарастание различий между индивидами, группами и культурами.)  балийского общества. Им было выдвинуто предположение, что социальный схизмогенез, динамичность и соревновательность отнюдь не являются общечеловеческой социальной нормой. Есть культуры, в которых эти черты стремятся к минимуму или успешно компенсируются. Жизненные устремления балийцев, по мнению Бейтсона, направлены на сохранение равновесия, что составляет главный сюжет искусства и фольклора ( Бейтсон Г. Формы и паттерн в антропологии. А. Бали: система ценностей стабильного состояния // Бейтсон Г. Шаги в направлении экологии разума. Избранные статьи по антропологии. М., 2009. С. 169-179.) .

«Примечательная зависимость балийцев от пространственной ориентации. Чтобы действовать, они должны знать свои “опорные точки». Если балийца провезти на автомобиле по извилистой дороге, чтобы он потерял чувство направления, он может в пасть в тяжелую дезориентацию и стать неспособным действовать (например, танцор может потерять способность танцевать) до тех пор, пока не вернет свою ориентацию, увидев какой-то важный ориентир, такой как центральная гора острова, вокруг которой структурированы опорные точки. Имеется сходная зависимость от социальной ориентации, с тем различием, что пространственная происходит в горизонтальной плоскости, а социальная в основном ощущается как вертикальная. Когда встречаются два незнакомца, то прежде чем начать свободно говорить, им необходимо установить относительное кастовое положение. Один спрашивает другого: “Где ты сидишь?’’, что является метафорой для касты. В сущности, спрашивается: “Ты сидишь высоко или низко?’’. Когда каждый знает касту другого, он знает, какого этикета и каких лингвистических форм он должен придерживаться, и тогда разговор может продолжаться. При отсутствии такой ориентации балийцы косноязычны» (Там же. С. 178-179.). Жесткая социальная иерархия и принятие ее оборачиваются парализующей боязнью динамики. Наличие жесткой иерархии, знание всеми своего места и стремление к нему, невозможность иного перемещения кроме как по заданному традицией вектору практически нейтрализуют социальную мобильность.Комплементарность лаудационного поведения — демонстрирование со стороны хвалимого, восхищение/поощрение со стороны оценивающего — вызывает разбалансировку системы, тем самым противореча ценностям стабильного состояния. Традиционные общества компенсируют дисбаланс в ходе обрядов. Дисбаланс, возникающий при перемещении человека от одного социо-возрастного статуса к другому, в традиционной культуре компенсируется в ходе обрядов перехода. Так, в ходе все той же свадьбы переход невесты из страты незамужних девушек в группу мужниных жен оформляется специальными обрядами. Девушки из деревни, в которой росла невеста, получают за потерю подруги компенсацию от рода жениха в виде подарков (сластей, лент и пр.). Не желая отдавать «чужему чуженину» одну из своих, девушки поют «корильные» песни всем родственникам жениха и ему самому (в песнях они не стесняются в выражениях — жениховская родня выходит косой, кривой, «нелесливой», «невежливой» и т. п.: «да как у етово сватонька да рожа век да не мывана, да голова-то не цесана…»). Получая от «женихов» дары, девушки исполняют «величальные» песни. Ритм, мелодия остаются теми же, что и в корильных, меняются лишь оценочные слова («рожа… мывана, голова… цесана»). При переезде в другую деревню или другой дом молодую жену принимают в свои ряды уже замужние женщины: так, при первом выходе на полевые работы молодая угощает женщин, а те принимают ее в свою группу. Таким образом, уменьшение одной страты на одного члена и увеличение другой компенсируется дарами и угощениями.Культуры «модерного» типа, наоборот, декларируют ценности социальной мобильности. На границе древней и новой эпох в русской литературе появляются новый герой и соответствующий ему новый жанр — авантюрная повесть. Фрол Скобеев, плутоватый поверенный, в результате цепочки трикстерских махинаций становится зятем стольника Нащокина и владельцем богатой вотчины ( Хрестоматия по древней русской литературе XI—XVII вв. / Сост. Н.К. Гудзий. 7-е изд..М , 1962; Душечнини Е.В.) . Анонимный автор и вслед за ним читатели XVII— XVIII столетий находятся под обаянием ловкого и удачливого в любви и бизнесе персонажа.

Таким образом, канон лаудации вписан в систему манипуляции общим благом в социуме. Благо может быть ограниченным и безграничным, а его источник — находиться в ведении сакральных или секулярных подателей. Лаудация нарушает равновесие социальной системы. Если социальная система стремится к стабильному иерархическому состоянию, лаудация возможна только в пространстве ритуала. В русской культуре похвала допустима в свадебном обряде и календарных обходных обрядах, например, святочных колядованиях, егорьевских волочебных песнях. Похвальные слова здесь выражают коллективное мнение. Невесту расхваливают от лица всего рода и деревни, а хозяев в колядках — от лица мифологических странников. И в том и в другом случае действие похвалы компенсируется ответными дарами и угощениями (мы похвалили/повеличали — нас одарили/угостили). Если же динамичное состояние является нормальным для общества и перемещение вверх по социальной лестнице возможно и желаемо, то лаудация создает пространство социального соревнования, взыскания награды, символической или материальной. В зависимости от положения на координатах ограниченности — безграничности блага, его сакральности — секулярности и стабильности — динамичности социальной системы мы будем наблюдать различные форматы власти, реализующиеся в том числе и в каноне лаудации.

ФОРМАТЫ ДОСТУПА: ТИП ДОМА

Основой власти крестьянского хозяина являются производительные потенции рода. Урожай земледельцев, прирост стад животноводов зависят от трудоспособности членов рода, величины угодий и благорасположения сверхъестественных сил. Усердие родственников ограничено физически и технологически, угодья давно распределены между родами, а духи-хозяева и боги стеснены в масштабах помощи горизонтом воображения оной. Один из немногих очевидных ресурсов социального комфорта для крестьянского рода — матримониальные обмены. В статье «Матримониальные стратегии и социальное воспроизводство» П. Бурдьё так характеризует брачные стремления «традиционного» общества: «Для крестьянских семей брак являл собой одну из самых реальных возможностей осуществить денежные и одновременно символические обмены, способные укрепить позицию объединившихся семей в социальной иерархии. Поэтому именно брак, который мог способствовать увеличению, сохранению и растрате материального и символического капитала, лежал в основании динамики и статики всей социальной структуры — естественно, в рамках неизменности способа воспроизводства» ( Стилистика русской бытовой повести XVII века. (Повесть о Фроле Скобееве). Учебный материал по древнерусской литературе. Таллин, 1986. Бурдьё П. Практический смысл. Кн.11: Практические логики. СПб., 2001. С. 296.) . За счет «выгодного» распоряжения матримониальным капиталом можно привлекать богатые инвестиции (доступ к новым угодьям, трудовым силам и др.). Например, мужские родственно-свойственные группы (Я основываюсь на результатах полевых исследований северно-русской крестьянской культуры. Исследования проводились в Мезенском и Лешуконском районах Архангельской обл. в 2007 2011 гг. фсльклсрно-антрспслсгичесисй экспедицией Санкт-Петербургского гссударственного университета Материалы по организации охотничьих и рыболовецких громыслов были собраны и проанализированы А.А. Шматко в полевом отчете «Охотничьи путики: траектории социальных отношений» (Фольклорный архив филологического факультета СПбГУ (далее: ФА СПбГУ), Полевые отчеты)) (зять — тесть, дед — внук, отец — сын, дядя — племянник) совместно используют лесную охотничью избушку и разработанные вокруг нее лесные путики или ловят рыбу на тонях — местах устойчивого клева (речных ямах и заводях)(Ср.: «“Собственные» племянники, сыновья, зятья мужчины — это родственники, которые в определенной мере были подчинены ему, оказывали поддержку в вооруженных конфликтах, отдавали часть охотничьей добычи и т. п. Чем больше было у мужчины близких родственников и свойственников — молодых мужчин, тем выше был его престиж и выгоднее его положение в той возрастной группе, к которой он принадлежал». (Артемова О.Ю. Первобытный эгалитаризм и ранние формы социальной дифференциации // Ранние формы социальной стратификации. М., 1993. С. 49.)) . Как избушки с путиками, так и тони — неприкасаемая наследуемая собственность рода: путики даже отмечены на деревьях владельческими знаками рода. Любые посягательства на добычу на Путине, ловля на тоне вне очереди, а тем более съем улова — жестко наказуемые по обычному праву преступления (вплоть до мучительной смерти: пойманного с поличным злостного вора привязывали в лесной глуши к муравейнику или просто топили). Расширение географии охотничьего промысла возможно только за счет увеличения социальной валентности рода, например через свойственные связи. Трудовой резерв активируется обращением за «помочью»: чем шире сеть родственников и свойственников, тем эффективнее помощь при сенокосе или строительстве дома. Особенно это было важно в критических ситуациях — при болезни или гибели кормильцев. Пространственная мобильность (торговля, промысловые походы, отхожие занятия, праздничные гостьбы) также обеспечивалась широтой социальной сети нужны были места ночлега, питания и отдыха. И в современных условиях мегаполисов многие выбирают место работы или учебы с учетом фактора родственников, проживающих в том или ином городе. Родственная «выгода», сама по себе являющаяся интереснейшей темой для исследования российской повседневности, представляет собой благо, обретаемое в результате удачных браков. Каковы же способы стяжания этой ценности? Понятно одно: полагаться на взаимное чувство молодых в столь многоходовой экономической задаче вряд ли кому-то из отцов хозяев приходило в голову.

4. Установка рыболовных вершей. Из коллекции музер «Дом деда Мартына». Переснято И. Веселовой Июль2007 г. Деревня Селище Лешукпнского района Архангельской области.

4. Установка рыболовных вершей. Из коллекции музер «Дом деда Мартына». Переснято И. Веселовой Июль2007 г. Деревня Селище Лешукпнского района Архангельской области.

В относительно богатом районе Русского Севера — бассейне реки Мезени — бытует пословица, характеризующая брачные стратегии родов: «Плохое бревно против течения не потянут». Впервые я услышала ее от моего знакомого в селе Жердь, с гордостью говорившего так о своей жене, переехавшей к нему из села, расположенного ниже по течению. Я не сразу поняла, чем гордился мой собеседник. Метафора женщины-бревна не раскрывалась в моем сознании. На разгадку метафорических связей потребовалось время. Подсказкой послужил синонимичный вариант «Хорошее бревно вниз по Пёзе не поплывет». Деревни, расположенные по берегам Мезени и ее притоков Пёзы Вашки и др., вписаны в территориальную статусную иерархию. Иерархия значимости рек (Мезень престижнее Пёзы и Вашки) связана с размером реки и полно-водностъю. Родовитость и богатство сосредоточеныв низовьях рек. Жители верховий, например «дикой Пёзы», по мнению жителей низовий, бедны и необразованны. Отчасти эта иерархия отражает векторы колонизации Архангельского края (.новгородцы сначала поставили свои погосты и городки на больших «щелях» (горках) по берегам больших рек), а также логистику мореплавания — развивались села, близкие к устью Мезени, — за счет торговли и морской охоты. В заинтриговавшей меня пословице образ течения воды к морю соединен с образом невесты как передвигаемого блага. Когнитивный двигатель пословицы работает на принципе трудности добычи блага. «Хорошее» бревно нужно перетягивать против течения, «плохое» приплывет само. Ценность невесты заключена не столько в ней самой, сколько в том, откуда она родом. «Нижние» невесть поопределению престижнее «верхних». Пословица представляет точку зрения мужского рода, принимающего, «передвигающего» благо. С помощью пословицы можно похвалить(ся) или похулить супругу. Однако и женский род заинтересован в повышении статуса за счет брака. Именно в этих категориях потери — приобретения и ведутся переговоры между родами. Кроме территориальной ценности курс валют обмена учитывает:

  • знатность рода в пределах одной деревни (на Мезени роды в деревне оцениваются по времени прихода, то есть освоения здешних территорий новгородскими ушкуйниками в XV веке — примерно с этого времени и помнят свои роды здешние крестьяне). Иерархия знатности постоянно воспроизводилась в последовательности выхода девиц и молодок в летних хороводах — богатая девушка-невеста из вновь прибывших (лет сто двести назад) не могла рассчитывать на место в первых рядах хоровода;
  • богатство хозяйства, которое у всех на виду. В северно-русском свадебном ритуале существовал очень практичный этап, который так и назывался — «смотреть место», когда свойственники смотрели двор будущего мужа на предмет оценки его благосостояния. Правила аудирования позволяли заглянуть во все закрома и кладовые, а проверяемые шли на уловки и хитрости, чтобы пустить пыль в глаза аудиторам;
  • «славу невесты» — ее репутацию честной, работящей, бойкой или послушной (матримониальный маркетинг и приемы PR крестьянского рода подробно описывает в своей статье Юлия Мариничева (см. с. 75—103 настоящего издания);
  • количество подарков невесты роду мужа и подарки жениха невесте;
  • размер и качество -«обойного (приданого), которое было неотделяемой собственностью жены и не переходило в распоряжение рода мужа при любых формах прекращения брака (смерти мужа до рождения детей или. например, уличении супругов в «недостойности»).
5. «Помочи-. Строительстве: деревенского дома. Из коллекции музея «Дом деда Мартына». Переснято И Веселовой. Июль 2007 г. Деревня Селище Лешунонского района Архангельской области.

5. «Помочи-. Строительстве: деревенского дома. Из коллекции музея «Дом деда Мартына». Переснято И Веселовой. Июль 2007 г. Деревня Селище Лешунонского района Архангельской области.

6. Праздничное гуляние на Иванов день в селе Погорелец Мезенского уезда Архангельской губернии. 10-е - 20-е годы XX века. Из коллекции музея села Дорогорокое. Переснято В. Беркутовой. Июль 2007 г Мезенский район Архангельской области.

6. Праздничное гуляние на Иванов день в селе Погорелец Мезенского уезда Архангельской губернии. 10-е — 20-е годы XX века. Из коллекции музея села Дорогорокое. Переснято В. Беркутовой. Июль 2007 г Мезенский район Архангельской области.

7. Лидия Павловна Левкина (1932 г. р„ уроженка д. Олема) показывает, как ее, покрытую фаткой, во время просватания водил по избе дядя. Жених Лидии Павловны, уеидев «такую дикость», чуть не сбежал. Фото Е. Беляевой. Июль 2010 г. Деревня Кеба Лешуконского района Архангельской области.

7. Лидия Павловна Левкина (1932 г. р„ уроженка д. Олема) показывает, как ее, покрытую фаткой, во время просватания водил по избе дядя. Жених Лидии Павловны, уеидев «такую дикость», чуть не сбежал. Фото Е. Беляевой. Июль 2010 г. Деревня Кеба Лешуконского района Архангельской области.

8. Сундук с приданым Пелагеи Яковлевны Дьячковой (1923 г. р„ уроженки — д, Азаполье). В нем хранятся сарафаны ее мамы, шали, накопленные за всю жизнь. Фото И. Веселовой. Июль 2008 г. Деревня Азаполье Мезенского района Архангельской области.

8. Сундук с приданым Пелагеи Яковлевны Дьячковой (1923 г. р„ уроженки — д, Азаполье). В нем хранятся сарафаны ее мамы, шали, накопленные за всю жизнь. Фото И. Веселовой. Июль 2008 г. Деревня Азаполье Мезенского района Архангельской области.

9. Девичья шкатулка (начало XX в.), принадлежавшая одной из жительниц с. Дорогорское. Из колленции музея села Дорогорсное. Фото В. Беркутовой. Июль 2007 г. Село Дорогорское Мезенского района Архангельской области.

9. Девичья шкатулка (начало XX в.), принадлежавшая одной из жительниц с. Дорогорское. Из колленции музея села Дорогорсное. Фото В. Беркутовой. Июль 2007 г. Село Дорогорское Мезенского района Архангельской области.

Даже беглый взгляд на стратегии заключения брака в деревне показывает, что личные качества невесты и жениха лишь один и далеко не самый плавный критерий в сложной социальной интеракции, цель которой — достижение максимальной выгоды для рода. Успешное сватовство (которое и дало название ритуалу — «свадьба») — переговоры, построенные на равности и паритетности обмена, при котором знатность одного рода обменивается на богатство другого, размер социальной сети — на «славу», «собойное» — на подарки, личная репутация красавицы-славутницы и ее трудоспособность — на благорасположение свойственников. Подарки предъявляются на свадебном ужине — гости пляшут, тряся подарками, а недополученные дары останутся поводом для пожизненных упреков. Ресурсы в крестьянском хозяйстве находятся во владении и пользовании всех членов рода, старший — большак — лишь распоряжается имуществом всех, не стяжая себе особых благ, кроме символических (он первый начинает трапезу, ему первому кланяются и др.). Он не владелец, а менеджер, ответственный в данный момент за благосостояние рода, ему и делегируется манипулирование ресурсами рода (материальными и символическими)(Об этом свидетельствует гот фант, что в случае нерадивости хозяина члены его семьи обращались к деревенскому сходу, который мог принять решение о назначении большаком более добросовестного члена семейства ( Громыко М. М. Русские: семейный и общественный быт. М., 1989)) . В крестьянском хозяйстве прирост и сохранение благ наиболее эффективно достигаемы за счет родственно-свойственных связей.

10. Виктор Иванович Нечаев (1956 г. р„ уроженец с. Жердь) на повети своего дома, где оборудовал мастерскую по изготовлению саней и пошевней. Фото И. Веселовой. Июль 2009 г. Село Жердь Мезенского района Архангельской области.

10. Виктор Иванович Нечаев (1956 г. р„ уроженец с. Жердь) на повети своего дома, где оборудовал мастерскую по изготовлению саней и пошевней. Фото И. Веселовой. Июль 2009 г. Село Жердь Мезенского района Архангельской области.

Заканчивая характеристику образа власти крестьянского «дома», нужно сказать, что я описывала не отдаленное прошлое, а состояние дел, о котором мы узнали в результате более чем двадцатилетних фольклорно-антропологических экспедиций СПбГУ на Русский Север. А значит, речь идет о моделях, актуальных или в недавнем прошлом, или по сей день в регионах, расположенных на расстоянии 1000—2000 километров от обеих российских столиц.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.





Комментарий к статье

Войти с помощью: 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: